Consecutio temporum

Мюзикл – это для меня, как правило, невыносимый жанр. Я с удовольствием смотрю фильмы непристойной длины (Тарр, Ганс, Риветт, Диаз), и не имею обыкновения бросать начатое – "невозврат затрат" will be my epitaph (мучительное воспоминание про Гастрит"Берлин-Александерплац"), но "Шербуржские зонтики", несмотря на любимую с детства Грустную Песню и навеваемый образ вязаной крючком салфеточки, налезающей уголком на экран советского цветного телевизора, я выдерживал минут 25, а "Поющих под дожём" выключил почти сразу по физиологическим причинам.

Тем не менее уже четвёртый фильм Жака Деми (не считая вышеуказанного) усваивается без эксцессов. Мне кажется, это покрывает весь спектр мюзикловатости: (1-ая степень) диегетические музыкальные номера в "Лоле" (1961), (2) трогательные песенки персонажей в "Ослиной шкуре" (1970), (3) безумные пляски и пение в рамках повествования в "Девушках из Рошфора" (1967), и, наконец, просмотренный вчера фильм "Комната в городе" (1982), где поют вообще всё время – особенно, когда не надо.

Возможно, мне нужно теперь вернуться к "Зонтикам", потому что я закалён, а там к тому же, скорее всего, более вменяемый на поворотах сюжет, так как под такой эпсилон никакая дельта не поместится. Оправдано ли это общими законами жанра мюзикла/оперетты (мне неизвестными) или же логикой сна, красками которой играют буйно-пёстрые фильмы Деми (говорят, что "Лола" осталась ч/б только потому, что бюджет не утвердили), мне, как следует из вышесказанного, неясно. На последнем ездят (вооружившись омонимичностью "сна" и "грёзы" в европейских языках) многие любители его творчества. Мой зрительский опыт говорит, что "логика сна" служит во языцех оправданием произвольной ерунды.

Здесь же (( сейчас будут спойлеры )
Наверно, он останется у меня в воспоминании как некоторое подобие скульптурной группы, городского фонтана, например (по кругу из центра): Дарье льёт вино в стакан, Пикколи с раскрытым ртом и бритвой, из шеи хлещет, Санда по щиколотку одной ноги в воде, другая приподнята и игриво ласкает большим пальцем грязную пенку, из металлошубы выглядывает бедро и грудь, Стевенен и Берри идут широким шагом, рабочий моет из шланга жидкий тротуар под их ботинками, розовая-бронзовая девица в широкой юбке, понурив взгляд, бредёт по каменному краю, внешний диаметр заполнен мусорами со щитами, шлемами и дубинками. Цвет и музыкальная составляющая обеспечатся праздничной подсветкой по вечерам во время забастовок и разных бдений.