Consecutio temporum

На лекции о кинопоэтике проф. Кэтрин Грант перечисляет (вслед за кем-то) виды интертекстуальности, основанные на критериях осознанности и намеренности аллюзий. Возможно, понятие интертекстуальности действительно потеряет резкость, если включить диалог между произведениями, ссылающимися на более ранний, общий источник, или разговор совершенно незнакомых друг другу книг, картин или фильмов в восприятии читателя и зрителя. Наверно, такой разговор открывает какие-нибудь мифологемы, за неимением лучшего слова, и потому относится не к филологии, а к историческим корням волшебной сказки.

Я нигде не нашёл сведений о том, мог ли (восточно)немецкий писатель Вольфганг Хильбиг (1941-2007) читать испанского писателя Луиса Мартин-Сантоса (1929-1964). Наверняка, книга Мартин-Сантоса «Время молчания» (1962) гораздо более известна за пределами Испании, чем мне кажется, а Хильбиг имел возможность последовательно уничтожать все следы своего самостоятельного просвещения в ГДРовской котельной (является ли котельная символом высокой культуры вне советского пространства, я тоже не знаю, но для совка предолимпийского призыва она почти заменяет собой все виды интертекста).

Однако( закавычено )

Но в обеих книжках молодой герой, устремившийся в высокие сферы — науку-биологию и искусство-литературу, соответственно — в условиях, созданных тоталитарным режимом (Испания Франко и советская Германия, соответственно), вынужден спуститься в нижние миры, пойматься на удочку, зачерпнуть лиха и оказаться на свалке. В обеих книгах главным событием-катастрофой оказывается зачатие.

Во «Времени молчания» научная деятельность ( обусловлено )

В книге Хильбига про «квази-штази» (© нем. пресса) начинающий провинциальный литератор оказывается вхож ( ограничено )

Научные знания и умения Педро находят применение в устранении последствий трущобного аборта, и из основного текста трагедии «Время молчания» он выбирается живым, чтобы стать сельским врачом.

Литературные старания Камберта, помимо нескольких опубликованных для виду в западных журналах стихов, сливаются в доносы; его статус активного «литератора» подчинён служебному назначению. Когда у ГДР окончательно проржавело дно и «мин. безопасности» распустили, то новый истеблишмент принял закон о правах на прочтение собственного досье, то есть, фактически, доносы опубликовали. Я думаю, можно считать это признанием за ними статуса официального литературного жанра ГДР со своими поэтами-лауреатами, союзом писателей и народным творчеством.

Обоим героям, Педро и «Камберту», удаётся с потерями ( усложнено )

Изначально я хотел написать о родственных созвездиях женских ролей, но об этом уже, кажется, написаны диссертации (по крайней мере, в случае Луиса Мартин-Сантоса, официально принятого, похоже, на роль национального рассадника научных степеней им. Дж. Дж.). От этой задумки остался постподстрочный перевод сцены физиологического секса с домохозяйкой «Камберта».

Он вспомнил, как её руки запорхали над пуговицами, как она распахнула халат и так же спешно избавилась от всех остальных предметов одежды, уже погребая его под своим телом. Издавая ртом нечленораздельный словесный поток, она неотрывно водила губами по его лицу и шее (при этом, вероятно, не отдавая себе отчёт, что продолжает называть его на «Вы») ... не прекращая заклинательный шепоток — смесь извинений, заверений и инфантильной брани — она орудовала то одной, то другой рукой, чтобы довести его до эрекции, а он в это время обхватил её торс и держал, как будто должен был успокаивать, и, наконец, её хваткие, неопытные и упорные движения рук превратили боль в желание, она сразу заметила это и расположилась верхом на его бёдрах, отчего мгновение спустя он почувствовал, что излился. Она посидела на нём ещё немного, положив ладони ему на лицо, так, чтобы он не открывал глаза; большие пальцы оказались прямо у него под носом, он вдохнул дух, который от них исходил... Это должен был быть его собственный запах, но он быстро рассеялся, исчез и обратился нейтральным запахом её тяжёлых, чуть-чуть дрожащих рук.

После этого он услышал, как хозяйка опять шумит на лестничной клетке (казалось, она там всё время чем-то занимается, полагая, что он постарается избежать встречи), он вышел [и так далее... -А.Ф.]

( Das Original )

Выводы: интертекст лучшего качества! На самом деле, их обоих редко читают и с трудом переводят не только потому, что это тяжело, а (в основном, я думаю) потому, что темы такие национально-культурно-специфические. Читать в переводе книги, которыми мучают школьников и студентов национальных филфаков — это (же!) культурная аппроприация низшей пробы. При этом когда действие книги переносится на какую-нибудь планету с двумя солнцами и робослониками, то темы обозначаются как «общечеловеческие», а если Испания Франко или ГДР Ульбрихта, то это специфическая литература нацменьшинств земного шара.

Рекомендуется к прочтению:
1. Вольфганг Хильбиг, на чей талант невзирая, на русский переведено только «Provisorium» (как «Временное пристанище»). На английский — Isabel Fargo Cole (Seagull Books, 2015).
2. Луис Мартин-Сантос, про которого русскому интернету известно, что он был выдающимся психиатром, и что его роман «Время тишины» «заслуживает особеного внимания с его относительным недостатком согласованности и логического смысла в описании реальности и мира в целом.» (нечто readly, где также указывается: «У этой книги ещё нет ни одного факта.» Теперь есть!). На английский отлично и смело перевёл лет тридцать тому George Leeson, со сносками для «фоновой информации» и особо культурных аллюзий.