По поводу Элис Манро (на уровне синтаксиса)

[afuchs]

1. Чтение ЭМ оставляет ощущение, что пытаешься идти в ногу с человеком, у которого на малую толику длиннее шаг. Как ни старайся, а к середине рассказа бежишь вприпрыжку, задыхаясь. Это голословно, я сам не люблю такие суждения, и потому постарался обосновать на уровне синтаксиса, сравнивая наобум с Карвером. Ничего не получилось. Карвер размахивает обухом, Манро шагает вперёд, раскачиваясь. Ритм ритмом, дыхание не перехватывает, но мало-помалу выходит воздух. Синтаксис везде на нормальном уровне.

2. Ещё более одиозные суждения основаны на сравнении с Чеховым (чеховость). Чтение ЭМ вызывает острый стыд (высокая чеховость), но Манро - это вдруг стало ясно и удивительно - никогда не шутит (низкая чеховость?). В рассказах совершенно нет юмора. Только экзистенциальный ужас (высокая чеховость). От сборника "Runaway" (беглянка?) становится невероятно жутко; некоторое время раздражает (зачем это продолжается?), потом становится (стыдно и) жутко, потом кончается воздух, потом всё кончается, дыхание восстанавливается, но жуть остаётся. Д. Ф. Уоллес, я думаю, писал именно о такой жути, и покончил с собой из-за этой разновидности, но в его творчестве она вещественна (кляп во рту у простуженного с насморком, кипяток в подгузнике, вооружённые инвалиды, детальность описаний драк с тяжёлыми увечиями и пр.), а здесь она уже и в творчестве воткана в бытиё (как пресловутая this is water). На уровне синтаксиса, наверно.

2б. Вероятно, поэтому Д. Ф. Уоллес может позволить себе быть кошмарно смешным; овеществлённой жутью легко жонглировать с комическим эффектом.

3. Прыжки во времени со сменой перспективы (старики, другое поколение, узнаваемые герои, но второстепенные превращаются в главных, а бывшие главные мелькают в дверном проёме и пр.): мне пока сложно охарактеризовать эффект, достигаемый этим приёмом. Когда кажется, что вот-вот догонишь, вдруг оказывается, что шёл за чужой тётей, а ЭМ проезжает мимо в электричке через мост.

4. Возвращаясь к Чехову мысленно, не перечитывая, после ЭМ, я уже не верю, что что-либо из того, что я читал, было хоть сколько-нибудь смешно. Это я, вероятно, молодой не разобрался. От любимого рассказа "Шуточка", например, только плакать хочется (и стыдно). Ну, или там другие жуткие вещи. Разве что "глядя на природу в окно, с меня слетела шляпа", но это на уровне синтаксиса.

Comments

RE: Re: virginal longing!

[afuchs.livejournal.com]

Насчёт "родной речи" я думаю, что она служит сразу нескольким целям (щас напишу школьное сочинение!). Во-первых, это может быть фактически верно: для меньшинств одним из самых важных является именно языковый аспект, он демонстрирует и образованность, и причастность. Первое богатое и образованное поколение прилагает особые усилия, чтоб избавиться от стариковского говора и выработать лингвистический снобизм. Я в Германии никогда не пользуюсь дательным после wegen, не могу счесть себя вправе. Как бы я это не обосновывал, немец слышит в этом языковый консерватизм и толкует соответственно. Во-вторых, это примитивная компенсация, вроде "у меня есть друг из этих самых, так он вообще не картавит" с обратной стороной, о которой ты пишешь: "они среди нас, забрали нашу речь и стали неотличимы." King George has many strange subjects.

При этом Моэм (сорри, его лирический герой) выкупает его всё равно по его неанглийской "fluency" и посредством тонкого противопоставления его собственного суждения ("tactless") о его собственном вопросе ("are you English?") речевому потоку Келады.

Ср., к слову, нарочитый английский выговор Ванситтартов.

Насчёт национальности Келады я точно не знаю, но полагаю, что это так и задумано Моэмом. Кудрявый, нос крючком, откуда-то не то из Александрии, не то из Бейрута, думайте, что хотите, я ничего не сказал. И фамилия арабская (что тоже ничего не значит). Левант, бля.

К концу рассказа оказывается, что даже этот типчик имеет некоторые моральные стандарты (при том, что истинные британцы, кроме постоянного докучательства со стороны подобных типов, никаким проверкам не подвергаются, это недостойно). Рассказчик в своём клубе потом расскажет, вот вы, господа, думаете, они совсем твари, и им только подавай фунт английского мяса, а оказывается, даже в них есть что-то человеческое; хуже разве что бабы: и мужа обмануть, и блестящие шарики на шею повесить. И концовочка: "а купюру-то, что вы думаете, он прикарманил."

Поэтому я говорю: борется, но не побеждает.

Ну да, а по делу. У Тревора, скорее, ситуативный кивок (если он есть): игра в карты, дама с секретом, все думают, что она блядища, а она святая девственница; а муж, наоборот, не лапочка, а тиран и педофил. А у Моема: она такая лапочка ("a very pretty little thing, with pleasant manners and a sense of humor"), а муж такой импозантный ("with loose fat under a tight skin"); а потом он кокю, а она гулящая. Немного, конечно, и, возможно, есть ещё что-нибудь у Моэма, кроме этого рассказа, который мне запал, но всё же у Тревора улица именем Моэма названа, и предлагается сравнение с Ванситтартом. Они оба недоразумение!

"I should not have paid any particular attention to her but that she possessed a quality that may be common enough in women, but nowadays is not obvious in their demeanour." Ugh!

Re: Re: virginal longing!

[aagg.livejournal.com]

(я тоже wegen с родительным)

я думаю это страх перед имитацией, если вдруг strange subject говорит на твоём языке легче чем ты сам: как будто бы ты по-настоящему, а он не по-настоящему, говорит как заводной, а сам на доязыковом уровне думает себе что-то страшное и опасное.

поняла про недоразумение. ну да, может быть и так.

но только mrs. v. всё же не святая девственница а тоже co-dependent извращенка со своей misplaced материнской любовью и готовностью бесконечно расплачиваться по счетам возлюбленного.

(фраза про блядство у моэма -- ага, по-джентельменски так высказано, с благородным умолчаньицем, тонким намёком и снисходительностью к пороку. это вам не fluency какое-нибудь.)