Inkongruente Gegenstücke

На третьем этаже женщина, озабоченная перспективой смены редакционной среды, которая кажется тем более внезапной, чем дольше о ней говорят, поясняет свою позицию, покрываясь неровными розовыми пятнами, запинаясь и пытаясь куснуть себя за подбородок. Её левая рука тщательно трёт стол мышкой, и, говоря "нам всем сначала будет казаться, что обе руки - левые", я намеренно поправляюсь: "в твоём случае, конечно, правые". Мускулатура лица сначала расслабляется, потом образует улыбку. Перед нами на экране дерматомиозит. Женщина поясняет, что она правша, но иногда перекладывает мышь в левую, показывает правое запястье, волнообразно изображает ежедневные ноющие боли.

На другом этаже в соседней комнате часом позже другая женщина, немного задержавшаяся, как и я, на глазах оседает в кресло и отчасти на стол. Её соседи покинули здание, она рассматривает левый верхний угол монитора, правая кисть неподвижно лежит на мышке слева от клавиатуры. Я в пальто и на ходу желаю ей всего хорошего, приостанавливаюсь, приподнимаю левую бровь и угол рта, мы оба смотрим на вектор её правого предплечья. "Мне просто скучно," - говорит она. Отвечая, я исчезаю из поля её зрения.

В трудах Иммануила Канта, изданных в Германии в 1900-м году, особо интересными кажутся: альтернативная нумерация страниц, восходящая к безвременно скончавшемуся редактору и удержанная на наружных полях, сложные диаграммы в тексте, не разрывающие, однако, нумерацию строк (на внутренних полях), и, конечно, отсутствующие в уникоде символы, например, райхсталер, а также странные знаки сносок в письмах, вроде слегка наклонной буквы F. Два вида фрактуры, один из которых редакция несправедливо называет швабахером.

В берлинских омнибусах воздух на верхнем этаже напоминает испорченный холодец.