литература китая как лягушка под столом
Jan. 28th, 2022 01:06 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
afuchsНемецкий перевод рассказа Лао Шэ (ум. 1966 от р. Хр.) "Женщина из с. Лютун" обильно исперчен немецкими пословицами и поговорками, которые китайско-немецкий тандем переводчиков использует, чтобы передать "vivid use of the Beijing dialect". Интересно, что опасности, которые ждут читателя в случае такого решения, проиллюстрировала яркими примерами Бет МакКиллоп в "The China Quarterly", рецензируя перевод на английский (см. ниже). Из рецензии неясно, пародирует ли она переводчика Дона Кона или хвалит его за воздержание, потому что дальше его работа не обсуждается.
Как бы то ни было, немецкий перевод, выполненный именитым Фолькером Клёпшем при содействии Шу Ю (или наоборот), появился несколькими годами ранее и потому поименованные в нём китайцы пересыпают речь народноватыми немецкими выражениями вроде "Paroli bieten" и "unter die Arme greifen" (это из случайного абзаца), иногда кустарным подражанием сельской идиоматики (рифмовка заподлицо) вроде "gehört oder nicht gehört, mich ebensowenig stört!". Рассказ написан от первого лица селянина-хроникёра, поэтому спасения нет ни в кавычках, ни вовне. С особенным теплом я принял пожилого персонажа, которого автор величает "Väterchen Song". Слово Väterchen, безусловно, очень употребительное в сельской местности, мне до сих пор встречалось только как перевод русского "батюшка" в устах, например, ходоков.
Но наиболее интересной мне показалась сентенция, сказанная о законной жене молодого хозяина в богатом доме, куда проникла негодная совратительница и выживает её со свету. Описывая её угасание, "батюшка Сон", качая головой, как ясень, замечает, что "фрау Ся" готова всё снести, как плоская лягушка под ножкой стола ("kann alles ertragen, wie ein platter Frosch unter einem Tischbein").
Я вышел за грань гугловодства и открывал давно прикрытые издания, включая переплетённый в резину для долгого пользования справочник о современной китайской идиоматике с цитатами из Мао и запылённый до ожирения том энциклопедии немецких суеверий (узнал из того и другого и всего, что по дороге, много нужного и интересного, но скоро забуду и не надо будет даже об этом писать). Но ничего не узнал об ощущениях земноводных, прижатых мебелью.
Мне кажется, что это выражение можно использовать относительно перевода китайских текстов на европейские языки (и иже так или иначе с ними).
Когда мне были новы некоторые впечатленья бытия, я часто гулял в книгохранилище университетской библиотеки, окружённый печатной непредсказуемостью. Однажды моё внимание привлекла широкая спина четырёхтомного издания «Цзинь, Пин, Мэй», китайского романа, который некто "Ланьлинский насмешник" в семнадцатом нашем веке вписал в историю литературы. В библиотеке он предлагался в английском переводе, и, присев на конвейер, я ознакомился с предисловием. Дейвид Тод Рой писал, что принятое за название выражение "Слива в золотой вазе" или "Цветы лотоса в горшочке", извлечённое лингвистическим путём из имён трёх главных героинь, которые я выше ухватил в лапки, можно также прочитать по-китайски как "Гламур проникновения во влагалище". Здесь я слез с конвейера, едва не въехав в узкую шахту, и вернулся к полке, на которой этот роман, верно, и по сей день стоит. Я, правда, немного позже всё-таки попытался почитать жене вслух другой китайский роман - "Сон в красном тереме", решив, что это попроще будет, и мы зашли довольно далеко, но кончилось всё равно разводом.
Книга Лао Шэ, которую я подобрал под забором (соблазнительная суперобложка с градиентом из болотного в поносный, печать "непродажная жертва" и змейка качества совконемецкого издательства "Народ и мир"), чудовищно воняет куревом. Листать её - как забрести в уютную берлинскую кнайпу с утра перед уборкой. В интернете лайфхак: покладите в морозилку на многое время. Я так и сделал, тем более, что от этого нарушается репродуктивный цикл пылевых клещей. Было приятно, пока готовится ужин, присесть в кухне и достать из морозилки почитать. Руки мёрзли, но блевотный запах мокрых бычков действительно обернулся густой ванилью с намёком на чёрный перец. Пока в кухне от пара потело окно, запах бычков возвращался, и наступало время возвратить старика Шэ к пельменям, прошлогоднему мороженому, бутылке водки и шницелькам в форме динозавров.
Теперь, благодаря немецкому переводу китайской литературы мне знаком весь спектр запахов между острыми, сладкими пряностями Востока и застарелым табачным пеплом околевшей Пруссии.
Как бы то ни было, немецкий перевод, выполненный именитым Фолькером Клёпшем при содействии Шу Ю (или наоборот), появился несколькими годами ранее и потому поименованные в нём китайцы пересыпают речь народноватыми немецкими выражениями вроде "Paroli bieten" и "unter die Arme greifen" (это из случайного абзаца), иногда кустарным подражанием сельской идиоматики (рифмовка заподлицо) вроде "gehört oder nicht gehört, mich ebensowenig stört!". Рассказ написан от первого лица селянина-хроникёра, поэтому спасения нет ни в кавычках, ни вовне. С особенным теплом я принял пожилого персонажа, которого автор величает "Väterchen Song". Слово Väterchen, безусловно, очень употребительное в сельской местности, мне до сих пор встречалось только как перевод русского "батюшка" в устах, например, ходоков.
Но наиболее интересной мне показалась сентенция, сказанная о законной жене молодого хозяина в богатом доме, куда проникла негодная совратительница и выживает её со свету. Описывая её угасание, "батюшка Сон", качая головой, как ясень, замечает, что "фрау Ся" готова всё снести, как плоская лягушка под ножкой стола ("kann alles ertragen, wie ein platter Frosch unter einem Tischbein").
Я вышел за грань гугловодства и открывал давно прикрытые издания, включая переплетённый в резину для долгого пользования справочник о современной китайской идиоматике с цитатами из Мао и запылённый до ожирения том энциклопедии немецких суеверий (узнал из того и другого и всего, что по дороге, много нужного и интересного, но скоро забуду и не надо будет даже об этом писать). Но ничего не узнал об ощущениях земноводных, прижатых мебелью.
Мне кажется, что это выражение можно использовать относительно перевода китайских текстов на европейские языки (и иже так или иначе с ними).
Когда мне были новы некоторые впечатленья бытия, я часто гулял в книгохранилище университетской библиотеки, окружённый печатной непредсказуемостью. Однажды моё внимание привлекла широкая спина четырёхтомного издания «Цзинь, Пин, Мэй», китайского романа, который некто "Ланьлинский насмешник" в семнадцатом нашем веке вписал в историю литературы. В библиотеке он предлагался в английском переводе, и, присев на конвейер, я ознакомился с предисловием. Дейвид Тод Рой писал, что принятое за название выражение "Слива в золотой вазе" или "Цветы лотоса в горшочке", извлечённое лингвистическим путём из имён трёх главных героинь, которые я выше ухватил в лапки, можно также прочитать по-китайски как "Гламур проникновения во влагалище". Здесь я слез с конвейера, едва не въехав в узкую шахту, и вернулся к полке, на которой этот роман, верно, и по сей день стоит. Я, правда, немного позже всё-таки попытался почитать жене вслух другой китайский роман - "Сон в красном тереме", решив, что это попроще будет, и мы зашли довольно далеко, но кончилось всё равно разводом.
Книга Лао Шэ, которую я подобрал под забором (соблазнительная суперобложка с градиентом из болотного в поносный, печать "непродажная жертва" и змейка качества совконемецкого издательства "Народ и мир"), чудовищно воняет куревом. Листать её - как забрести в уютную берлинскую кнайпу с утра перед уборкой. В интернете лайфхак: покладите в морозилку на многое время. Я так и сделал, тем более, что от этого нарушается репродуктивный цикл пылевых клещей. Было приятно, пока готовится ужин, присесть в кухне и достать из морозилки почитать. Руки мёрзли, но блевотный запах мокрых бычков действительно обернулся густой ванилью с намёком на чёрный перец. Пока в кухне от пара потело окно, запах бычков возвращался, и наступало время возвратить старика Шэ к пельменям, прошлогоднему мороженому, бутылке водки и шницелькам в форме динозавров.
Теперь, благодаря немецкому переводу китайской литературы мне знаком весь спектр запахов между острыми, сладкими пряностями Востока и застарелым табачным пеплом околевшей Пруссии.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-01-29 11:41 am (UTC)А про "язык как таковой" я пытаюсь сказать, что если правило не исходит органически* из языковых структур либо же из массивного гомогенного узуса (что всё равно спорно), то ощущение поковерканности — субъективное.
Оставим неньку, вернёмся в кухню. Про язык как таковой: предлог "на" рядом с помещением ничем не обусловлен, но это и не значит, естественно, что он не правилен. Это значит, что из узуса постепенно происходит фразеологическая связка. Это годный лингвистический процесс, но ещё не правило. Если его, узус, как следует разобрать, то возможно, что эта связка подчинится каким-то сложным правилам, и тогда какой-нибудь розенталь посвятит им сноску и заставит тех, кому это дико, хотя бы писать соответственно своей сноске, а до тех пор царит вариативность, и прозябают регионализмы.
(*) Насчёт органичных правил: вот меня коробит от "двухтысяча пятнадцатого года", потому что мне кажется, что нет и не может быть такого числительного — органически. Но так говорит примерно 80% народонаселения (может, я предвзято вычислил), и иди знай — к трёхтысяча пятнадцатому розентализируется.
no subject
Date: 2022-01-29 01:00 pm (UTC)При этом всём я например знаю людей, которых адски корячит от названия города Днепр, тогда как этот город никогда по другому-то и не называли, ну разве что изредка по батюшке Петровичем величали. Но вот писать на русском Днiпро это конечно идиотизм. На немецком же… хм… ну окейчик, сойдёт на худой конец.