А как же какжеиначность и ямщикнегонилошадейность? Они вполне могли бы быть знакомы со всеми этими -нессами.
Пытаюсь понять, почему ваши рецензии настолько иначе воспринимаются по-английски. С одной стороны, вероятно, поэтическое пальто цвета топлёных сливок в русскоязычных хлябях и грязях ощущается несколько надрывным выебёжем и снобством (а случайное грамматическое пятно от кофе на нём вызывает триумф злорадства), в то время как в хорошо асфальтированном, вернее, perfectly paved английском пространстве это просто стиль, причём вполне расслабленный и нейтральный. Или же это внутреннее гендерное безразличие английского позволяет мне смотреть на диалог англоязычных авторов издалека и несколько отстранённо, подобно вороне на ветке, чей пол человеку можно определить только вскрытием, на возню двуногих обезьян на открытой веранде ресторана — вон та пара сейчас расплатится, и появится шанс утащить куриную кость. Русский же читатель, как и его русский писатель — неизбежно или мужчина, или женщина, и мне, читая своих сополовников, в том числе давно умерших, трудно совсем загнать под ковёр зоологическое "ну и хули ты тут яйца раскатил, думаешь, ты тут альфа-кобель?" Даже с того света они продолжают конкурировать со мной за внимание прекрасных дам, и то, что я проигрываю им подчистую (а любая жежешная барышня, сообщающая урби и орби, что дала бы Чехову — это разгромный проигрыш, все их души должны принадлежать только мне, мне!) — не может не фрустрировать.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-09-22 01:00 am (UTC)Пытаюсь понять, почему ваши рецензии настолько иначе воспринимаются по-английски. С одной стороны, вероятно, поэтическое пальто цвета топлёных сливок в русскоязычных хлябях и грязях ощущается несколько надрывным выебёжем и снобством (а случайное грамматическое пятно от кофе на нём вызывает триумф злорадства), в то время как в хорошо асфальтированном, вернее, perfectly paved английском пространстве это просто стиль, причём вполне расслабленный и нейтральный.
Или же это внутреннее гендерное безразличие английского позволяет мне смотреть на диалог англоязычных авторов издалека и несколько отстранённо, подобно вороне на ветке, чей пол человеку можно определить только вскрытием, на возню двуногих обезьян на открытой веранде ресторана — вон та пара сейчас расплатится, и появится шанс утащить куриную кость. Русский же читатель, как и его русский писатель — неизбежно или мужчина, или женщина, и мне, читая своих сополовников, в том числе давно умерших, трудно совсем загнать под ковёр зоологическое "ну и хули ты тут яйца раскатил, думаешь, ты тут альфа-кобель?" Даже с того света они продолжают конкурировать со мной за внимание прекрасных дам, и то, что я проигрываю им подчистую (а любая жежешная барышня, сообщающая урби и орби, что дала бы Чехову — это разгромный проигрыш, все их души должны принадлежать только мне, мне!) — не может не фрустрировать.