Это знает моя метанойя
Jul. 28th, 2020 03:43 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
afuchsВ лекции "The Poetic Principle", которую Эдгар По прочитал в Провиденсе незадолго до смерти, и которую после его смерти напечатали в Home Journal (#36, 1850), он говорит:
Здесь есть противопоставление "call to mind" и "remember"; у По очень отчётливо получается первое, и не получается второе. Лекция была записана (потеряна, как водится, или украдена и потом записана снова) перед чтением. С одной стороны, возможно, что у него не было копии, а по памяти записать всё точно не выходило или не хотелось: даже в названии он немного начудил. С другой стороны, противопоставление достаточно явное.
Что же "пришло ему на ум"? Его собственное мнение, зафиксированное в памяти, избавившейся от возбудителя? Или какое-то особенное для каждого сочинения качество пережитого "поэтического чувства", "a certain, petulant, impatient sorrow at our inability to grasp now, wholly, here on earth, at once and for ever, those divine and rapturous joys, of which through the poem [...] we attain to but brief and indeterminate glimpses" (там же)?
Мне одновременно трудно поверить в существование какого-то закулисного смысла, который выражает стихотворение ("saying the ineffable", как не помню кто определил), и не поверить в то, что любой речевой акт, "мысль изречённая", это нечто неполное, незавершённое, неудачное. Nothing is effable. (Много лет я приписывал Одену парадоксальное высказывание "poetry makes nothing happen", хотя Оден ничего парадоксального в данном случае не хотел сказать, но что это меняет для меня?). Но какая тогда разница между курительной трубкой и упомянутыми божественными восторгами, если они одинаково невыразимы?
Но вернёмся к ягнятам. Я действительно могу вспомнить гораздо больше некоторого жёнесеква, чем слов из моих любимых стихотворений. Хаусман? Be still my soul be still... всё. Эйми Лоуэлл? Помню, кажется, название, что-то про мартовский вечер. Buckle! из Хопкинса. Что-то там про шесть часов вечера, бычки и палую листву у Элиота. Худ? Клэр? "бланши ля кампанье"? "монсамблябль, монфрер"? "пасси тарди и ленти"? "заканта весавта"?
Не говоря о прозе. Что же это значит: "я читал книгу", "я люблю эти стихи"? Соглашаться ли с постылым Чомски, что у "пришло на ум" и у "call to mind", несмотря на разницу в конструкциях, одна и та же "глубокая структура"? Что Льву Толстому не надо было писать "Анну Каренину"? Я не могу найти цитату; может, это не у Толстого спросили, что он хотел показать своим романом, на что он ответил, что если б он знал, то и не писал бы?
Зато Шкловский пишет в заметках о Достоевском ("За и против", "Преступление и наказание"):
Мы помним никакой не результат, даже если успели растворить всё произведение в хлорке своего суждения о нём.
У меня был сосед по подобию общежития, Жора, и он, съездив впервые в Париж, сообщил, что ему нужно 4 часа, чтобы потом научиться узнавать 80% произведений в Лувре. У Жоры была феноменальная память. Но что смог бы "узнать" по собственной памяти Жора, не увидев снова тех произведений, с которыми он ознакомился в Лувре?
Что же вспомнил Эдгар По, когда он не смог вспомнить "строки" своего любимого стихотворения? Что именно вспоминаем мы, когда говорим "я вспомнил её лицо", не умея ни нарисовать его, ни даже толком описать?
In the compass of the English language I can call to mind no poem more profoundly — more wierdly imaginative, in the best sense, than the lines commencing — “I would I were by that dim lake” — which are the composition of Thomas Moore. I regret that I am unable to remember them.
Здесь есть противопоставление "call to mind" и "remember"; у По очень отчётливо получается первое, и не получается второе. Лекция была записана (потеряна, как водится, или украдена и потом записана снова) перед чтением. С одной стороны, возможно, что у него не было копии, а по памяти записать всё точно не выходило или не хотелось: даже в названии он немного начудил. С другой стороны, противопоставление достаточно явное.
Что же "пришло ему на ум"? Его собственное мнение, зафиксированное в памяти, избавившейся от возбудителя? Или какое-то особенное для каждого сочинения качество пережитого "поэтического чувства", "a certain, petulant, impatient sorrow at our inability to grasp now, wholly, here on earth, at once and for ever, those divine and rapturous joys, of which through the poem [...] we attain to but brief and indeterminate glimpses" (там же)?
Мне одновременно трудно поверить в существование какого-то закулисного смысла, который выражает стихотворение ("saying the ineffable", как не помню кто определил), и не поверить в то, что любой речевой акт, "мысль изречённая", это нечто неполное, незавершённое, неудачное. Nothing is effable. (Много лет я приписывал Одену парадоксальное высказывание "poetry makes nothing happen", хотя Оден ничего парадоксального в данном случае не хотел сказать, но что это меняет для меня?). Но какая тогда разница между курительной трубкой и упомянутыми божественными восторгами, если они одинаково невыразимы?
Но вернёмся к ягнятам. Я действительно могу вспомнить гораздо больше некоторого жёнесеква, чем слов из моих любимых стихотворений. Хаусман? Be still my soul be still... всё. Эйми Лоуэлл? Помню, кажется, название, что-то про мартовский вечер. Buckle! из Хопкинса. Что-то там про шесть часов вечера, бычки и палую листву у Элиота. Худ? Клэр? "бланши ля кампанье"? "монсамблябль, монфрер"? "пасси тарди и ленти"? "заканта весавта"?
Не говоря о прозе. Что же это значит: "я читал книгу", "я люблю эти стихи"? Соглашаться ли с постылым Чомски, что у "пришло на ум" и у "call to mind", несмотря на разницу в конструкциях, одна и та же "глубокая структура"? Что Льву Толстому не надо было писать "Анну Каренину"? Я не могу найти цитату; может, это не у Толстого спросили, что он хотел показать своим романом, на что он ответил, что если б он знал, то и не писал бы?
Зато Шкловский пишет в заметках о Достоевском ("За и против", "Преступление и наказание"):
Сам художник и в начале произведения не знает, к чему он придет, если бы знал, то ему и не надо было бы писать; он бы дал результат, но результат этот вне художественного произведения не существует.
Мы помним никакой не результат, даже если успели растворить всё произведение в хлорке своего суждения о нём.
У меня был сосед по подобию общежития, Жора, и он, съездив впервые в Париж, сообщил, что ему нужно 4 часа, чтобы потом научиться узнавать 80% произведений в Лувре. У Жоры была феноменальная память. Но что смог бы "узнать" по собственной памяти Жора, не увидев снова тех произведений, с которыми он ознакомился в Лувре?
Что же вспомнил Эдгар По, когда он не смог вспомнить "строки" своего любимого стихотворения? Что именно вспоминаем мы, когда говорим "я вспомнил её лицо", не умея ни нарисовать его, ни даже толком описать?
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2020-07-29 07:50 am (UTC)В Берлине есть один угол (или фрагмент улицы), у которого я всегда вспоминаю одну особу, которая никогда не жила здесь, и с которой я на этом углу не виделся. Я давно уже не знаю, что привязывает её к этому месту, и вот прямо сейчас не могу вспомнить даже к какому (то есть привязка односторонняя; особу-то я могу вспомнить в таких деталях, что перестану писать коммент). Что я хотел сказать?
А, подразумеваешь ли ты какое-то изначально отличное от пространства воспоминаний пространство указателей? Или только расслоение на деревья, брошки, кокаколу с одной стороны и тональность ля-минор, анапест и мрачную ярость с другой?
no subject
Date: 2020-07-29 11:34 am (UTC)лежащие в памяти - raw data; все это имеет метаданные, свои management summaries; и есть указатели на эти метаданные, что-то вроде keywords, но это, конечно, не обязательно только words. Есть и триггеры, вызывающие в операционку набор определенных указателей. Выхожу я, например, на набережную Ангеррана де Мариньи в городке Лез Андели; название набережной (триггер) вызывает набор указателей (Дрюон, мне 13 лет, первая половина 14 века); Дрюон, не как Дрюон, а как указатель, подгружает метаданные о моей первой подруге, с которой много фантазировали по прочтению "Проклятых королей" -- и вот, мои ощущения дополняются нежным и конкретным воспоминанием о ее груди, бедрах и пизденке, которое смешивается с идиллией летнего вечера у берегов Сены. Ни содержание Королей, ни биографию Дрюна мне подгружать не надо, а смородиновый сок в кафе на набережной Ангеррана де Мариньи уже воспринимается с многомерным удовольствием -- voilà! Но на самом деле и конкретных воспоминаний, и даже метаданных подгружать не надо -- для возникновения ощущений достаточно уже самого Дрюона-указателя и беглой проверки того, на что он указывает; т.е. неверно думать, что за соком меня обуревают воспоминания о юношеских радостях -- надо мной просто веет соответствующий поэтический бриз.
no subject
Date: 2020-07-30 07:47 am (UTC)Нас, наверно, засмеёт любой мозговед, но я скажу.
Мне кажется, что для памяти (твоей), когда она отталкивается от Дрюона, вообще нет разницы между проклятыми королями, женскими прелестями и набережной смородиной, разве что в интенсивности. С другой стороны, тут нужно принимать во внимание ситуативность процесса воспоминания: память отталкивается не только от одного Дрюона, а от конгломерата представлений (т. е. ситуации), в которой ты вспоминаешь (так как ситуация, в которой ты начинаешь с голого Дрюона в вакууме, практически невозможна). То есть, выйдя из сразу нескольких отправных точек, она движется в несколько сторон, вытягивая и сиськи, и смородинку, и четырнадцатый век в пропорциях, сообразных ситуации: если ты стоишь на стремянке с книгой в руке, то четырнадцатый век берёт верх, а если пишешь в ЖЖ, то сиськи соответственно вырастают до пугающих размеров. И только тогда приходят в действие более или менее осознанные фильтры, которые вылущивают нужное и прячут остальное.