afuchs | необязательно

Немного о литературе.
Приходил опять Леонид Костюков, теперь потоньше, помоложе и погениальнее, рассказы из серии "Тридцатилетние" (именно sic).
Они просто прекрасные. Похожи на Фриша, но (во-первых, по-русски) с юмором. Т.е., в конце абзаца вдруг откровенно комично. В остальном (мне показалось) гораздо лучше, чем более поздние (ранее описанные) более эксперименты; тема, в основном, та же - "разночтения реальности" (из "Первого московского маршрута", оказывается, к тому же, есть ещё второй).
Умеренно эзотерично.
Если я скажу, что похоже на Кортасара умеренной эзотеричностью, буду пинать сам себя, потому что степень эзотеричности Кортасара почему-то не поддается измерению.
Но я не о Кортасаре.
Костюковские "тексты" мешают теперь писать.
В "первом московском" следующие сравнения (что-то в скобках, чтоб не злилось): Майринк (про камень, похожий на сало), Платонов ("Козлов заволновался от дружбы" - энергетика, собственно), Гессе (не на уровне языка, степной волк и стрельба по автомобилистам).

Далее о литературе: Сергей Завьялов, классицист (хозяин текста пошутил: "это классик", я понял позже). Хорошо, когда творить по профессии, это ли спекуляция формой; но стихи хорошие, я так(/) читал.

Вообще
В книге, в которой я вычитываю цитаты, эпиграф: "Tradition heißt nicht Anbetung der Asche, sondern Aufbewahrung des Feuers" (Традиция - это не поклонение золе, а сохранение огня). Размышляю уже несколько (два) месяцев, соответствует ли это моим взглядам. Постепенно начинает соответствовать.

Факультет покрывается постепенно ряской. На балконе, на школьном стуле сидит доцентка, читает что-то широкое и тяжелое, тишина, под балконом двор, со двора дует ветер, покрывая оголенные части факультета берёзовой ряской. В кабинете декана на столе кораблик, на другом бумаги, декана никогда не видно. На первом этаже, в библиотеке, в отсутствие хотя бы меня беззвучно падают пластиковые плафоны, я заклеиваю им трещины клейкой лентой, будто промываю птичкам глазки от нефти. Запустение настолько драматично, что когда начнётся семестр, буду сам себе казаться неуёмно неприятным.
Дома на орхидее осталось тринадцать цветков. Сентябрь, ой сентябрь, ой сентябрь.

Что меня ещё волнует? Нужно купить хлеб.
Для Гриши: есть журналы-жонглёры, есть журналы-трибуны, есть журналы-презервативы. Есть журналы-зеркалы и журналы-культяпки. Свободное время, которого стараюсь не иметь, провожу в размышлениях на тему "куда ни пойду, везде вижу признаки своего старения". Это лучше, чем года три назад, когда я входил в состояние мрачного оцепенения с инфинитивным подтекстом "думать о жизни".

В "Баварском вестнике", русскоязычном издании в Мюнхене, рекламируется какой-то аппарат ("жиродиагностика"?) физиологической направленности, награждённый "международным орденом Циолковского".