Прибой и отлив

[afuchs]

Данные впечатления объясняют сущность моря так, как я его себе представляю. Безусловно, есть ещё, но они залегли.

15. Поздно вечером, в темноте, я вижу берег с каменной стены. На песке забавляются молодые люди - подбрасывают факелки, трогают друг друга, окунаются в темноте. Мы обходим стену и спускаемся на берег. Шум моря бьётся о стену. Между нами, между нами и молодыми, между ними и морем во мраке движутся другие тёмные силуэты, бесшумно и скоро, касаясь воды. Стена освещена оранжевым фонарём. Силуэты от этого синеют. Море чёрное, невидимое.
20. Однажды я ночевал на пляже в спальном мешке. Это был крайне отрицательный опыт, и больше всего меня раздражает тот факт, что, когда начали вспоминаться подробности, оказалось невозможно определить, было ли сношение. Если бы всю сраную стоянку смыло в море, даже и не надо было бы вспоминать.
24. Мой друг подвозит меня на работу на машине. Перед гудком он быстро доплывает до буйка и возвращается. Я сижу на песке в индийской позе и дышу, пока его голова бесцельно штопает воду. Когда он плавает булавочным лицом ко мне, я читаю Сведенборга и пытаюсь представить себе, как нужно жить, чтобы море стало адом.
17. Я лежу на животе. Передо мной на спине на большом советском полотенце лежит одноклассница. Между её тазовыми костями маркизой натянута розовая ткань. В солнечном розовом мареве, как клубничное варенье, мерно поднимается и опускается пушистая горка. Лежать на животе таким образом неудобно, но занимательно. На переднем плане ухо, тоже розовое, на заднем плане невыносимо синее горячее море.
25. За стеклянной стеной до горизонта - серая холодная масса, на неё, как зрачок из-под гигантского века в еле видной сумрачной дали выкатывается чёрный комок. Сильный ветер. Комок, поджимаясь и струями выпуская воду, несётся в мою сторону и увеличивается. Я наблюдаю за ним довольно внимательно, он вихляет, дрожит и истекает. Наконец, с отчётливым объёмным всплеском его бросает об стену в полуметре от моего лица, и всё здание заливается водой. Ветер пропадает, я в гигантском стеклянном презервативе оказываюсь всаженным в ослабевшее мокрое небо. Над морем разлезается влажная вата.
20. Навсегда запаркованный зелёный человек с овальным отверстием в виске в старой машине. Странно знакомая девушка без очков, которая требует сказать, что, правда, что ли там, что вы там видели уже.
27. Я долго (минут 25) плыл в сторону берега, находясь от него в двух километрах. В конце моего заплыва расстояние от берега оставалось - на глаз - таким же.
34. Мы сидим, спустившись с ночного променада, многоугольно мощёного, на каменном языке, в обнимку обездвиженные в относительной безопасности и взаимном уюте, под нами слева и справа полости, в которые море отрыгивает неживые органические массы и жует, похрустывает, сглатывает. Далеко над нами, как зубочистка, торчит фонарь.
20. Море хлещет меня моими же волосами по лицу, как розгами по белой жопе, выкуривает мои косяки в одну затяжку.
13. Даже из дома, с утробного балкончика в проёме между бельевыми верёвками, как в незастёгнутую ширинку, видно маленькую голубую тряпочку. Ходят рассказы о том, что рыбаки вытаскивают из моря - прямо здесь - огромные сети с богатым уловом, но берут только рыбу с чешуёй, вы понимаете, и оставляют килограммы крабов, раков, креветок, всяких гадов, средиземноморье же, просто гнить на песке. Пенсионеры уходят из дома затемно, сгорбленные, в сандалиях, с мятыми кульками, можно не смущаться, рыбаки знают, они отдают сами, за так. Никто из этих пенсионеров, наверно, уже никуда не ходит. Я огорчён крайне, я ожидал приливов и отливов, камешков. Здесь песок везде, и солёные слюни перекатываются и мочат подошвы.
19. В городе по ночам где-нибудь в стороне внезапно открывается чудовищная чёрная яма. Постепенно развивается ощущение направления моря. Оно, как правило, указывает неверно, но от этого не менее реально. Это, скорее, некоторого рода топологический невроз.
26. На палубе небольшого круизного судна сидя, сделал руками рамку и смотрел на луну, и луна в рамке описывает, как по лекалу, какую-то гладкую замкнутую кривую, и опять, и опять. Это забавно, но это движение придаёт твоим рукам шевеление вод под несколькими листами металла и перекрытий. Море, как гигантский чёрный бык, подёргивает кожей, и кораблики подлетают, как мухи, и опять впиваются, и оставляют после себя жирные волдыри. А внутри быка, в глубине его бессмысленного организма, совсем другие вещи происходят.
13. Лужи нефти, медузы, обломки баллистических ракет, водоросли, трупы. Принесло, положило. Забрало, унесло, сглотнуло, отрыгнуло, сглотнуло, принесло, положило. Унесло, переварило. Принесло, положило.

Comments

[afuchs.livejournal.com]

Размер и незначительность в морской стихии.
Это о фибуле, а фабула - это же я сам. Как же я заполню тридцать лет?

Я могу добавить контекста, по желанию.

[gekkonidae.livejournal.com]

Задумался, что ответить.
С одной стороны, контекст может добавить глубины,
с другой же, лучше самого себя истории никто не расскажет.
(т.е. дополнительная детализация может привести к потере точек соприкосновения между видением автора и восприятием читателя)