afuchs | Медленный танец с аль-хуршуфом

В итальянском дешёвом ресторане, где мне всё время подмигивает один из официантов, а другой иногда останавливается, чтобы скорбно рассказать, где у него болит, я решил перестать заказывать спагетти с чесноком или пиццу с посевным гусеничником и полужирным твёрдым сыром, а вместо этого перечислить надлежащие составляющие независимо от меню.

Заказ я осуществил по-немецки, произнеся "пильце унд обержинен" вместо "фунги э меланцане", после чего раздумывал о том, как выглядело бы по-немецки слово "синенький", если бы немецкая орфография это слово как следует прожевала (Oberschiene? в принципе, похоже).

Мой заказ пропутешествовал через несколько артикуляционных аппаратов и пневмолифт и вернулся из кухни в виде пиццы с грибами и артишоками, каковых последних я не едал последние двадцать лет, и потому очень обрадовался конфузу. Противные вещи надо время от времени пробовать, поэтому я даже попробовал улыбнуться в интерфейс официантки. Баклажаны, например, я в детстве ненавидел, а теперь единственная амбивалентная ассоциация с этим плодом - лицо голландского крестьянина-баклажаниста с коробочкой шмелей для опыления, объясняющего мне, что шмели в коробочке испортились и не жужжат. Но это было семнадцать лет назад, а теперь вместо синеньких на красном влажном жире, запачканном грибами, лежали слоистые белые подкрылки и цветоложа. Нужно учитывать, что в обстановке густого переключения и даже смешения кодов, слово "обержине", пройдя через несколько глоток и слизистую шахту лифта для еды и объедков, может быть спутано с иноязычным словом "карчофини".

Я с удовольствием принялся жевать.

В интернате, где я последний раз имел удовольствие употреблять в пищу неказистый овощ, похожий на разбухший чертополох, этот процесс напоминал высасывание из вываренного в стиральной машине полушерстяного лацкана застрявших там картофельных очистков с песком для поддержки пищеварения. Было интересно. Я был молодой, сосание лацкана даже имело для меня некоторые сексуальные коннотации вследствие невысокого роста и неумения во время медленного танца дотянуться до более сочных частей.

Теперь я старше, статика даётся мне легче, чем динамика, и ощущение стало важнее, чем процесс. Вкус, нашедший место у меня во рту, был похож на вкус разваренных в мыло дряблых трицепсов пожилой кухарки с фрагментами халатика в бульоне из совиных перьев.

Я дал официантке много денег на чай. Так я делаю обычно, когда меня изобретательно или оскорбительно обслуживают.