труднее всего именно с этим

[afuchs]

Когда юноши с мускулистыми локтями выходят в сумерки за мусорными баками, я застываю в восхищении. Я стою на тёмном тротуаре и смотрю, как, мотнув головой, они сплёвывают розовые искры, привычной рукой хватаются за баки и волокут их во мрак дверного проёма. Им доступен мир. У меня никогда не было и не будет таких локтей. Возможно, собственничество, в основном, влечёт меня и внушает мне уважение. Юноши пропадают, как видение, дверное веко мягко глушит утробный звук мусорных колёс, я делаю шаг вперёд и готов идти на трамвай. Только напоминание о некогда пребывавшем на моём месте мусорном баке задерживает меня:
- смятая бумажка из-под сладкой булочки, с глазурью на губе
- пучок травы с отпечатком колеса
- ломтик овоща
- мыльный колтун
- жирное пятно с белёсым сгустком
- удаляющиеся ватки
- нездешняя веточка
- надорванный бирдекель в чернильных разводах
- разное.

Но задерживает меня ненадолго.

Теперь о книгах. Прочитал Геласимова "Рахиль". Непонятно, зачем. Оставил в поезде. Геласимов говорит: на меня повлиял Фолкнер и Хемингуэй. Хемингуэя он называет Хемом, с большой буквы, но в косвенном падеже. Герой Геласимова старается быть как герой Хемингуэя, даже как герой невысказанного Ремарка (хотя имён в произведении значительно больше, чем стоило бы называть, но всё англоязычные, ни одного Ремарка), всё говорит и думает про секс с женщинами, даже позволяет себе кое-как тонко намекнуть на импотенцию, муссирует еврейскую тематику, но не встаёт даже рядом. Квентин, конечно, ближе, но тут автора не хватает. Читается легко, без пользы и интереса.

Поскольку почитал я, таким образом, по-русски недолго и неудовлетворительно, схватил Улицкую, известную многим. Опять еврейская тематика, содержание довольно интересно, но не могу избавиться от ощущения, что меня этой книгой кто-то наказал. С эпистолярным жанром я знаком плохо. Помню, в "Страданиях молодого Вертера" мне понравилось, что герой сразу не

умер, а возился там как-то отвратительно полудохлый, даже разные другие персонажи ужаснулись. Я подумал: вот хороший писатель. Можно теперь даже взять и описать в длинной новелле физиологическую жизнь молодого Вертера в те роковые минуты, когда из него сочилось мозговое вещество. Подписать это так: "Штефан Цвайг". Или на австрийский манер: "Штефан Цвяйг" или даже "Цвейг". Впрочем, я, наверно, утрирую.
Вдруг! Письмо Улицкой к Елене Костюкович. Интересно. Читаю даже. Даже иногда читаю Википедию, про Пия двенадцатого или Залмана Шазара, и эти сведения гармонично втыкаются в ткань повествования. Которая, кстати, изрядно разодрана на все вот эти письма, записи, транскрипты и прочие непрямые свидетельства. Интересно и с пользой. Антисемитизма пока не заметил.
Много проделано работы.

Напоследок ещё об искусстве: картины писать нецелостно, разные элементы разной техникой. Мостик как у фовистов, а там берёзки на манер Дега, и мясная фигура справа и очень низко на скамейке, как у Бекона. А весь левый план (в форме неровного белого пятна, обнажённый холст) заполнен одной маленькой закорючкой, шариковой ручкой.
Будет, конечно, неинтересно и незачем, но лучше, чем душераздирающий проект кундеркиной художницы Сабины. В концептуальном смысле.

Никогда не описывайте жизнь более чем двумя наречиями. Она, может, и разнообразна, но на третьем наречии обязательно срываешься.

[Повелительное наклонение заимствовано у упомянутых, а ими у именитых]

Comments

[alenich.livejournal.com]

сегодня день такой, да?...

[aagg.livejournal.com]

а в америке из бака могла бы выпрыгнуть белка. или енот. в некоторых случаях даже медведь. юноши б на раз выронили бак

[soleverse.livejournal.com]

не суди - не будь судим. надоела политкорректность до коликов. улицкую как-то пробовал на зуб. по ощущению сплав достоевского с кавериным. и немножко от творения леона уриса "эксодус". в общем - скука смертная... к тому же в письмах.

[hallodri.livejournal.com]

Цвайг это вполне австрийский манер :) все прочее уже не дойч, а нечто :))

[hallodri.livejournal.com]

наконец-то еще кому-то улицкая кажется наказанием...