Скука и сытость: сводка

Между мигренью и только что наступившей темнотой происходило следующее (исключая сон, завтрак и досужный перевод половины главы о дигамме):

Заставил себя выйти и уехать в Штеглиц, чтобы выслать "снежные штаны" сто двадцать второго размера по адресу "Амацонштрассе 1" в Бад-Херсфельд.

Немного прошёлся по закупочной улице, размышляя об очистительном воздействии прогулок как таковых, и можно ли счесть прогулки по шумным закупочным улицам столь же очистительными. Учтя мигреневый постдром, облекающий меня духовным подобием вонючего рыбного пузыря, счёл.

Проходя мимо магазина, атаковавшего гуляющих блестящими кастрюлями и большими красными цифрами, включил подкаст про Джона Лока; когда речь дошла до Чомского, зашёл в Макдональдс и отключил.

В Макдональдсе пообещали взять на работу "как есть" [сице] и объяснили, что кетчуп — это не соус.

Думал о Диогене и бомжах, проходя под железнодорожным мостом. Пришёл к выводу, что интенсивное развитие мысли о бомжах должно неуклонно привести к болезненному суициду.

О Джоне Локе и его трактатах не узнал из подкаста ничего нового, но Альбрехт-Штрассе стала сильно напоминать Холлоуэй Рд.

Выторговал скидку на старое издание Ринга Ларднера; продавщице показалось забавным наличие ценника из нью-йоркского "Стрэнда". Она неоднократно говорила об этом, а я изображал безразличие. За безразличие я потом сходил в кафе.

В кафе: все продавщицы пожилые с крашеными волосами и недружелюбным добродушием. (Правда ли, что кафе называется "Рабиес"?) Я неравнодушен к архитектурным поплавкам. На прилавке самиздат с историями посетителей кафе о посещениях главного филиала в Потсдаме. Женщина, говорящая по телефону по-польски, всё время бросает на мужчину, говорящего по-голландски, дикие, недоброжелательные взгляды.

В парке смотрел на открытую сцену (я неравнодушен к парковой архитектуре), прослушивая изумительно глупое интервью с каким-то современным английским философом об атеизме и морали. В Штеглице кажется, что уровень буржуазности задаётся самими буржуа количеством дорических колонн на входах в жилые дома. И на фасадах, и на лоджиях. Коринфские и ионические не считаются. Композитные тем более не считаются, а ионические ещё меньше. Если уж не дорические, то тогда коринфские. Хотя и коринфские не считаются.

Дед, искавший себе занятие на балконе, показал мне руками крест в ответ на мой немой вопрос относительно заднего выхода из тупика. Квартира деда, вероятно, всё ещё пустая с Рождества Христова, и он не хочет идти в неё с балкона. Поэтому он мне всё кричал вдогонку что-то хорошее.

В метро хохотал над вступлением Ринга Ларднера в книгу Ринга Ларднера, и это настолько заинтриговало немолодую женщину, прислонявшуюся ко мне, что она дала мне понюхать своё лысеющее темя. Облачко приятных трихокосметических химикалий, зафиксированное в постмигреневом мозге, сейчас сопровождает мои излияния.

Из метро вышел не в ту сторону, потому что приехал не с той стороны, и вместо того, чтобы купить кинотто, познакомился (бесплатно) с уличным гитаристом Рикардо.

Телефон сообщил, что мне вернули деньги за снежные штаны. Значит, пришла пора идти пить чай.