христианская символика

Сегодня стало ясно, что на новый год мне понадобится ёлка. Местные христиане на новый год ёлкой не пользуются (а вместо этого жгут взрывоопасные материалы, упакованные в пёстрый картон, и без стеснения повсюду блюют; особенно исполненным новый год выдаётся на перронах подзёмки: звуки, запахи, зрелища, всё густо, как новогодний стол моего детства), поэтому нужно торопиться и заходить, прицениваясь, в разбросанные по городу посты, где сбывают готовые к употреблению хвойные деревья.

Такие посты обнесены бракованным строительным забором (скорее для кучности, чем для безопасности товара), и снабжены навесом, под которым лесник иногда подпиливает, и одним-двумя алюминиевыми раструбами диаметром с человеческий торс, с помощью которых товар одевают в тугую сеть, предназначенную для предотвращения увечий при транспортировке.

Меня занесло в такое пространство толпой, переходившей дорогу; этому всё способствовало: ёлочный цвет и вид светофора, стратегическое расположение загона, моё нежелание вынимать руки из карманов (от этого они пачкаются, и через короткое время трескается кожа), и, конечно, прояснение ситуации с новым годом, не говоря об эмоциональном фоне; толпа, затолкавшая меня в загон с древесиной, наверняка сошлась бы во мнении, что моё там появление нужно толковать по Фрейду.

Ко мне тотчас же вышел лесник; я увидел краем глаза, как он что-то чешет под телогрейкой. Он просто смотрел на меня (и чесал). Мне неохота было нести ёлку на родительское собрание в школе, и я поэтому, не обинуясь, осведомился о наличии держателей для ствола. Однажды я купил ёлку (мне было неловко сказать об этом леснику) без подставки, и привязал её шнурками к помойному ведру. Сейчас мне сложно даже себе представить, как это можно, но ёлка тогда не упала, хотя кренилась и роняла на пол шары и шоколадных красных стариков. Когда мы их снова вешали, они висели бесформенно и страшно, лом в антропоморфных алюминиевых мешочках. У нас тогда не было детей.

Лесник перестал чесать и вынул из-под телогрейки свою грубую руку, как будто хотел на неё посмотреть, но не свёл с меня взгляда. У него глаз, прижатый правой бровью, сильно дёргался в сумерках и поблескивал сначала едким зелёным, пока толпа пёрла через дорогу за моей спиной, а потом вдруг застыл в красном мареве и искрах габаритных огней.

Лесник сказал: «Есть это за тридцать пять,» — и мы оба посмотрели на странный горшок с наказанием. Потом лесник сказал: «А есть крест с шипом,» — и протянул свой свирепо изогнутый ноготь к моей груди. Kreuz mit Dorn очевидно стоял за моей спиной. Под навесом темнело. Я отвернулся, наклонил голову и приставил палец к губам. Если бы лесник был восприимчив к жестам, он бы понял, что мне что попало не впаяешь. Я могу разломать поддон и украсть гвоздь. Если бы я не развёлся, у меня бы было два молотка, и есть табуретка с дырой посередине. Так размышляя, я ненавязчиво задрал полу пальто, присев, достал из глубокого кармана штанов айфон и убедился, что мне надо немедленно отрекомендоваться и уйти на родительское собрание. Лесник сунул ноготь обратно под телогрейку и, упруго пятясь, вернулся под навес, как фигура в часы на колокольне, когда звон переходит в гул.