пятьдесят первый

Вдруг что-то ушло, и наступил туман и головная боль, а стало холодно.

В поезде в Штауфен пожилая пара югославов мучила меня неузнаваемым языком, пока не обратила на это внимание; потом поспорили - пожилая говорила: "очень похоже на русский", пожилой говорил, что не очень и что грамматика. Заранее отшучивался: она-де по-югославски, а я по-мексикански. Потом вскрылся, чтобы заполнить паузу, сказал "очень хорошо". Открыл, что был опереточным певцом: (где?) в Москве, в Ленинграде, в Петрограде, в Царевиче, на Волге. Стал петь: Волга, Волга. Потом: Очи чёрные, очи красные, очи красные и пристрасные.
В Штауфене я очень больно ударился коленом.

Бывает, все смотрят что-нибудь и наслаждаются, а я смотрю и наслаждаюсь так, будто мне понятно такое, какое им всем непонятно, и наслаждаются все, кроме меня, зря.

В голове гудуть мертвi бджоли.
Говорил мой друг, когда примешь таблетку, голова всё равно болит, только этого не чувствуешь.