Вагинов-текст
Mar. 14th, 2005 03:20 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
afuchsОдин из лучших читанных за последнее время писателей - Конст.Вагинов.
У меня значительно лучше получается книжки ругать. Вообще лучше получается ругать (т.е. не только не только книжки, но и не только у меня).
Поэтому нижеследует текст:
Тяготеет к античности. Оригинальные методы сравнения и описания.
На самом деле, не ругаясь, замечу, что несмотря на чистый слог, Вагинову крайне редко удаются чистые драматические всплески, лишенные сарказма, от которых у читающего вслух меняется голос и дрожат губы. Т.е., крайне редко удаются. Их две-три на повесть.
Третья книга - Бамбочада - до крайности отвратительна и конец сарказма наступает с концом главного героя, в последнем его письме, где смерть его описана его же словами, в последнем письме; книга кончается словом "умер".
Вспоминается Ремарк ("Возвращение" или "На западном..."?), где главный герой - автор текста, и Ремарк, которому необходимо его умертвить, не находит лучшего способа, чем оборвать текст и сделать отсебячную добавку.
Местами Вагинов напоминает Булгакова, но никаких сведений об их встречах (или как сказал бы Битов, "невстречах") я не имею. Вообще, всегда удивляла социально-окололитературная бесследность Булгакова. Неужели его даже нигде не обругал Набокин? (Версия: В.В. считал его настолько ниже себя, что не счёл достойным, а на подходящего бибабо Шепоткова-Удальского не хватило лет жизни и языков).
Если отвлечься от блестящих частностей и посмотреть на повести-романы в целом, то проработанные вопросы кажутся слишком внутри-литературными, может быть, культурологическими, но не такими, какие способны привлечь "масового читателя" и сделать Вагинова "писателем универсальным" в устах критиков, для которых он, вероятно, "писатель превосходный" (не цитата) и "своеобразный" (тоже не цитата).
Ловлю себя на том, что никогда не позволяю себе смещать отрицательную частицу в незащищённое место в предложении, чтобы не уподобиться Алексмуху ("умирать они решили не.")
Вагинов пишет о людях, жизнь которых заключается в дешёвом самообмане. Самообман рассеивается как-то сам собой, люди умирают. Смысл потерян, никто не виноват ("пошто, пошто...").
В "Козлиной песни" группа действующих лиц пытается быть причастной к искусству (как к духовному и высшему вообще); каждый причащается по-своему, по-настоящему причастен только один. Искусства нет (почему его в определённый момент нет, неясно до конца; какая-то древнеримско-греческая механика и энергетика, может быть место и время, это не слишком важно, оставляю это Умке и Эдварду Гиббону), этот один застреливается, остальные долго ещё живут своими иллюзиями, но никто не спасается - разрушает само желание быть причастным.
Вагинов-текст иногда вызывает жалость к Вагинову-человеку, часто смех, порой гадливость, в некоторых случаях изжогу.
Вагинова нельзя читать подросткам и душевным юношам, которым новы впечатленья бытия.
У меня значительно лучше получается книжки ругать. Вообще лучше получается ругать (т.е. не только не только книжки, но и не только у меня).
Поэтому нижеследует текст:
Тяготеет к античности. Оригинальные методы сравнения и описания.
На самом деле, не ругаясь, замечу, что несмотря на чистый слог, Вагинову крайне редко удаются чистые драматические всплески, лишенные сарказма, от которых у читающего вслух меняется голос и дрожат губы. Т.е., крайне редко удаются. Их две-три на повесть.
Третья книга - Бамбочада - до крайности отвратительна и конец сарказма наступает с концом главного героя, в последнем его письме, где смерть его описана его же словами, в последнем письме; книга кончается словом "умер".
Вспоминается Ремарк ("Возвращение" или "На западном..."?), где главный герой - автор текста, и Ремарк, которому необходимо его умертвить, не находит лучшего способа, чем оборвать текст и сделать отсебячную добавку.
Местами Вагинов напоминает Булгакова, но никаких сведений об их встречах (или как сказал бы Битов, "невстречах") я не имею. Вообще, всегда удивляла социально-окололитературная бесследность Булгакова. Неужели его даже нигде не обругал Набокин? (Версия: В.В. считал его настолько ниже себя, что не счёл достойным, а на подходящего бибабо Шепоткова-Удальского не хватило лет жизни и языков).
Если отвлечься от блестящих частностей и посмотреть на повести-романы в целом, то проработанные вопросы кажутся слишком внутри-литературными, может быть, культурологическими, но не такими, какие способны привлечь "масового читателя" и сделать Вагинова "писателем универсальным" в устах критиков, для которых он, вероятно, "писатель превосходный" (не цитата) и "своеобразный" (тоже не цитата).
Ловлю себя на том, что никогда не позволяю себе смещать отрицательную частицу в незащищённое место в предложении, чтобы не уподобиться Алексмуху ("умирать они решили не.")
Вагинов пишет о людях, жизнь которых заключается в дешёвом самообмане. Самообман рассеивается как-то сам собой, люди умирают. Смысл потерян, никто не виноват ("пошто, пошто...").
В "Козлиной песни" группа действующих лиц пытается быть причастной к искусству (как к духовному и высшему вообще); каждый причащается по-своему, по-настоящему причастен только один. Искусства нет (почему его в определённый момент нет, неясно до конца; какая-то древнеримско-греческая механика и энергетика, может быть место и время, это не слишком важно, оставляю это Умке и Эдварду Гиббону), этот один застреливается, остальные долго ещё живут своими иллюзиями, но никто не спасается - разрушает само желание быть причастным.
Вагинов-текст иногда вызывает жалость к Вагинову-человеку, часто смех, порой гадливость, в некоторых случаях изжогу.
Вагинова нельзя читать подросткам и душевным юношам, которым новы впечатленья бытия.
