afuchs | Мои детства, библиография

паршивый мемуар

Американское детство задано, в основном, "вином из одуванчиков" и "убить пересмешника". "хижину дяди тома" я дочитал до середины картинки на обложке. на "фениморе купере" ничего не было нарисовано, и в начале текста, кажется, имели место какие-то географические сведения и ботаническая таксономия, и я не смог.
Из книги про птичку я не помню вообще ничего, кроме детей, совершавших непонятные передвижения по неосознанному пространству, попадая иногда в гости (?) к существу со странным названием. Дети были необычайно трогательные, и они до сих пор движутся в моей голове.
Что пересмешник - птичка, я понял значительно позже.
В "вине из одуванчиков" было намного больше. Я помню детей, которые болели бредом, в то время как температура окружающей среды достигала ста десяти градусов - невероятно жарко, если сравнивать с умеренно-континентальными летними двадцатью-тридцатью. Они ели мороженое и ещё что-то неизвестное, делали вино из одуванчиков. Грубый рубец, ноющий до сих пор, оставила история семидесятидвухлетней женщины, которая не смогла доказать детям, что ей тоже было десять лет, и разуверившаяся в этом сама. Как она показывала свои игрушки. Для неё я пишу этот пост.
Ещё немного американского детства - эзотерические игровые автоматы из фильма, где Том-Хэнкс играл дегенерата. Впрочем, это уже не детство, а предпубертатный технологический период, потому что я помню, как Том-Хэнкс не знал, что делать с женщиной в чёрном кружевном лифчике и компьютерную игру.

Английское детство, необычайно богатое, представлено деревянными ложками вонючей овсяной каши, крысами, ходиками и утиралками, сырыми подвалами, мхом и могилами, уютными засаленными одеялами, злыми бидлями и торжеством справедливого страдания. Нельзя долго рассказывать об английском детстве, потому что на глазном дне вырастает мох и из-под кожи сочится холодная дождевая вода, а душа переполняется нежным томлением.

Восточно-европейское детство, заимствованное из фильмов, где дети совершают вполне осознанные, хорошо мотивированные поступки недалеко от снабжённых интеркомом подъездов, уютно, как коробка из-под обуви.

Израильское детство наиболее реально и близко, поэтому о нём нечего сказать. Украденное велосипедное седло и заросшие песком фундаменты рабочих кварталов на пустырях. Сандали и тёплые плевки на асфальте. Расплавленные клавиши печатной машинки и палочки от мороженого, оставленные на окне 12 марта 1968-ого года над цветочной лавкой с картонной надписью по-румынски. Глухая пульсация предстоявшего на выходе из снотворного маршрутного такси в тёплую вату и запах жёлто-розового супермаркета рядом с овощным портретом Баба-Сали.
Нечего сказать, как будто по-турецки.

Советское детство, пропади оно пропадом.

Вспоминать, словно вынимать вещи из высокого мусорного ведра, по самую грудь. Только вот эту крышечку от дезодоранта, как говорил один разорившийся нувориш из фильма, только вот эту крышечку от дезодоранта и вот эту банановую кожуру.