Мешки и рычаги

Душа погружается в зензухт, в воронку чёрно-серого кадра, в котором люди всё время говорят, им всё равно, что говорить, потому что значат мановения, произвольный ракурс и движение листвы, перемещение тени из дубля в дубль.
Самое страшное в этот момент — внезапное и неизбежное появление собеседника, кухонного и мнимого, который заявляет, что жесты, ракурс, киароскуро и всё остальное — это тоже передача информации: всё — информация и её передача. Избавь меня боже зензухт от собеседника.

Жизнь подготовилась к неизбывной свободе призрака. Зритель незримый из безвидного пустого зала пересекая пресловутую стену и серый свет сцены шевеление листвы.