коты и сиськи

Сходство в некоторых деталях бросается в глаза: иллюстрации Бёрдслея к рассказу По "Чёрный кот" с одной стороны и статуэтки минойской богини со змеями ("святейшая богина змеек topless" по версии дешёвой копии из дьюти-фри в Ираклионе). Детали не только отчасти обусловлены текстом рассказа: там нет ничего про груди убиенной супруги, и котик у ней на голове, кажется, не сидел, а вот котик на голове, говорят, сидел. За суровый вид, трупные пятна и извлечение из архитектурных структур говорить не стану.








Забавно, в частности, то, что даже Бёрдслей был уже совершенно мёртв к тому моменту, как Эванс разрыл в Кноссе статуэтки "святейшей богины".

(за картинки спасибо "Парижскому Обозрению" и Хосе Кастро).

жгучие анахронизмы два

В фильме "Аполлонида" любимого моего режиссёра Бертрана Бонелло речь идёт о борделе. На пороге борделя фендесьекль, и отсюда, для тех сапиентов, которым сат, вытекает вся драма. Но Бонелло, конечно, больше, чем пириод-пис и драма фендесьекль (другими словами, я это всё плохо понимаю и воспринимаю).

С другой стороны, сложно проникнуться чувством изящного, если учесть, что уже был сериал, явно основанный на документах того же самого исторического борделя, каковой сериал был обращён лицевой стороной к широкой публике и оттого не особенно изящен, но насыщен и вполне приятен (даже в рамках ширпотреба удивляя всполохами, достойными лучших образцов французского кино), хотя и брутально грустен. Между фильмом и сериалом на мой взгляд гораздо больше общего, чем Карл Юнг был бы способен объяснить совпадением.

Независимо от всего вот этого мне кажется, что Бонелло умело настоял т.н. кинематографическую "хоральность" (не исключено, что этот термин я использую совершенно неверно с точки зрения де Сантиса и Росселлини) на каких-то новых зовах, прийдя от Фе- и Росселлини через Олтмена к чему-то похожему на обоих теперь уже Германов: загадочному, кричащему выражению измождённой индивидуальности в общем фоне околокадровых голосов. Это очень грустный фильм.

Не это главное. В одном из таких хоралов на фоне утренней усталости титульного борделя кто-то из вяло разглядывающих свои бокалы клиентов отчётливо говорит: "Si nous ne brûlons pas, comment éclairer la nuit ?" (Если нам не гореть, то как осветить ночь?). Газета "Лё монд", а за нeю целый сектор поверхностных французских колонок о кине, выдвинула тезис, будто эта фраза - из Анри Мишо (который родился точно в то время, которое показано в фильме). Я долго искал текст Анри Мишо с этой фразой, но не нашёл никакого.

Однако я нашёл, что это Назым Хикмет (который родился на два года позже Анри Мишо), который знакомой русскому уху лесенкой написал революционный стих "Как Керем". Керем был турецким/персидским/арабским(?) героем, который очень любил свою невесту Аслы, но не смог (по легенде) снять с неё застёгнутое на очень много пуговиц платье, и от натуги воспламенился. Потом она тоже как-то воспламенилась. Там по легенде много чего произошло. В революционном стихе всем предлагается воспламениться "как Керем", т.к. воздух тяжёл, как свинец и т.д., и рассеять таким образом тьму.

Похоже, что именно это сочетание лирического и революционного (и никакого не Мишо) использует Бонелло в фильме про конец эпохи, фендесьекль, бордель, вялую любовь и лютое насилие. Анахронизм у него показательный: в борделе играет рок шестидесятых (как и в сериале, кстати, если я не ошибаюсь).

Сходным образом в одном его фильме монастырская пассия Асия Ардженто с перевязанной во имя коз селебр грудью носится с книгой Клаузевица о войне "О войне".

И ещё у Новалиса на век ранее, чем родились Мишо и Хикмет:

Auch mir bricht der Morgen eines ewigen Tages an. Die Nacht ist vorüber. Ich zünde der aufgehenden Sonne mich selbst zum nieverglühenden Opfer an.

И для меня наступает утро вечного дня. Ночь миновала. Я возжигаю себя самого, как неугасимую жертву восходящему солнцу. (Перевод неизвестно, чей).