Забавно, в пищевом поведении я полная противоположность — "здесь это не едят" если рефлексируется вообще, то только с продолжением "ну и дураки, а я ем". Обратное воспринимается скорее как гандикап — здесь все пьют кофе и чай, от которых у меня аритмия и тревожность, крепкие спиртные напитки, от которых голову сводят спазмы еще до первого глотка, жарят картошку, от которой я противно толстею, и собирают опята, которые кажутся мне поганками, и я с трудом могу заставить себя их есть в гостях и на банкетах под пристальными взглядами собиравших, ну как тебе наши грибочки, сука?.
Так уж получилось, что из всей Европы мне удалось побывать только на Заокраинном Западе, и количество поляков в глухих сельских местах кельтского мира было шоком. Едешь в раз в час идущем автобусе от дальнего парома в богом забытые шотландские холмы, в которых затерялся филиал ботсада, совершенно невероятный, и с тобой едет целая деревня, родня и знакомые, обсуждая бытовые дела — но говорит на абсолютно непонятном языке, который явно не гэльский, и из английского в нём только названия присутственных мест: боже, неужели скотч в произношении настолько отличается от стандартного английского, не может быть. Через три остановки начинаешь в ужасе осознавать, что понимаешь, что они говорят — но совсем не с той стороны мозга, откуда-то из подкорки; с первым явно опознанным rz всё становится на свои места. В сувенирных национальных лавках Дублина, в одной из которых я купил-таки кепку "Хлебóстровский мужик", а в другой — тинвисл, нацсостав продавцов стопроцентен, кажется, у меня даже спросили, what пан хце. К стыду своему понимаю, что девяносто девять процентов раздражения на заполонивших Запад пóляков — пошлейшее завистливое "вместо них здесь должен бы был жить я".
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-10-22 12:47 pm (UTC)сука?.Так уж получилось, что из всей Европы мне удалось побывать только на Заокраинном Западе, и количество поляков в глухих сельских местах кельтского мира было шоком. Едешь в раз в час идущем автобусе от дальнего парома в богом забытые шотландские холмы, в которых затерялся филиал ботсада, совершенно невероятный, и с тобой едет целая деревня, родня и знакомые, обсуждая бытовые дела — но говорит на абсолютно непонятном языке, который явно не гэльский, и из английского в нём только названия присутственных мест: боже, неужели скотч в произношении настолько отличается от стандартного английского, не может быть. Через три остановки начинаешь в ужасе осознавать, что понимаешь, что они говорят — но совсем не с той стороны мозга, откуда-то из подкорки; с первым явно опознанным rz всё становится на свои места. В сувенирных национальных лавках Дублина, в одной из которых я купил-таки кепку "Хлебóстровский мужик", а в другой — тинвисл, нацсостав продавцов стопроцентен, кажется, у меня даже спросили, what пан хце. К стыду своему понимаю, что девяносто девять процентов раздражения на заполонивших Запад пóляков — пошлейшее завистливое "вместо них здесь должен бы был жить я".