Entry tags:
вербальный простезис
Из тех, кто находит повод подарить книжку и написать в ней, зачем они это делают, наиболее многословными оказываются молодые люди, преимущественно мужского пола, оказавшиеся на какой-нибудь грани романтических отношений. Это, вероятно, похоже по этиологии на сочинение стихов, но в силу некоторых причин (о которых здесь нет смысла рассуждать), стихотворения не получается, а получается невнятное, уклончивое высказывание, утяжелённое, вместо рифм и анапестов, чужими, но очень качественными словами. (Бывает, что и своими, но это особый случай).
Little they know, что, поступив в продажу у букиниста, их маленькие произведения, освобождённые от личностей дарителя и одарённой, приобретают ценность и невесомость, приподлетают, так сказать, под своим форзацем.
( майкл, ванесса, збигнев, и немного пахнет тюльпаном )
Если судить о таких посвящениях немного острее, то они, как надпись на заборе: эрзац эксгибиционизма, который сам по себе эрзац нормальным сношениям (это Краффт-Эбинг или отсебятина? не знаю, впитал). Это сравнение неслучайно, потому что именно ( откатать ) на заборе - это первопричинный текст, инициация похоти, превращённой в слово, на два штриха и галочку отстоящее от пиктограммы. Он гол и жалок, как всякий эксгибиционист, лишён духовности, он только хочет. На форзаце же он преображается и обретает истинную жизнь и получает внимание адресатки, контроль над её мыслями, находит вход. Надо ли автору посвящения заранее читать текст книги?
Более прямо, но в том же ключе поступал Гензбур, вкладывая в уста смазливых певичек свои похабства, которые они, ничтоже сумняшеся, мусолили перед публикой (в каком-то разрезе это, конечно, не прямо, а изощрённо), а один профессор заставлял багровых студенток соблюдать вслух перед всем классом размер слова men-tu-lam, заглядывая им в рот и теребя галстук. Поднатужившись, я отнёс бы сюда и похоть переводчика, натягивающего чужой текст, но лучше приведу ещё одно посвящение, из которого, если можно сделать вывод, то практически любой:
( человек-угол и его любимый нрзб )
Цветочек!
// ещё такое
Little they know, что, поступив в продажу у букиниста, их маленькие произведения, освобождённые от личностей дарителя и одарённой, приобретают ценность и невесомость, приподлетают, так сказать, под своим форзацем.
( майкл, ванесса, збигнев, и немного пахнет тюльпаном )
Если судить о таких посвящениях немного острее, то они, как надпись на заборе: эрзац эксгибиционизма, который сам по себе эрзац нормальным сношениям (это Краффт-Эбинг или отсебятина? не знаю, впитал). Это сравнение неслучайно, потому что именно ( откатать ) на заборе - это первопричинный текст, инициация похоти, превращённой в слово, на два штриха и галочку отстоящее от пиктограммы. Он гол и жалок, как всякий эксгибиционист, лишён духовности, он только хочет. На форзаце же он преображается и обретает истинную жизнь и получает внимание адресатки, контроль над её мыслями, находит вход. Надо ли автору посвящения заранее читать текст книги?
Более прямо, но в том же ключе поступал Гензбур, вкладывая в уста смазливых певичек свои похабства, которые они, ничтоже сумняшеся, мусолили перед публикой (в каком-то разрезе это, конечно, не прямо, а изощрённо), а один профессор заставлял багровых студенток соблюдать вслух перед всем классом размер слова men-tu-lam, заглядывая им в рот и теребя галстук. Поднатужившись, я отнёс бы сюда и похоть переводчика, натягивающего чужой текст, но лучше приведу ещё одно посвящение, из которого, если можно сделать вывод, то практически любой:
( человек-угол и его любимый нрзб )
Цветочек!
// ещё такое