Consecutio temporum

Sun, 01 Feb 2026 00:29:45 GMT

Когда во второй половине фильма в кадре оказалось осквернённое платье под дождём на подоконнике, я внезапно почувствовал незримое присутствие гр. Толстого и понял, как просто этого автора превращать в нуар, и как он в новелле "Фальшивый купон" придумал Хичкоку макгаффин.

Я смотрел немало Куросавы, но не много о нём знаю; в раннем фильме "Бродячий пёс" громко перешёптываются классик нуара и классик морализаторской новеллы. Я всегда считал его представителем западного кино в Японии, но это только потому, видимо, что до него никого из японцев толком и не смотрел.

В "Бродячем псе" у молодого следователя крадут в трамвае кольт. В руках грабителя оружие путешествует по городу и оставляет за собой горе и трупы. Следователь, терзаясь, ищет моральный закон; преступник мстит вселенной за несправедливость. Когда первый находит второго и отбирает у него свой пистолет, он освобождает себя от ответственности за учинённое личным оружием зло: объединившись, герой и антигерой разделяются.

Это могло бы быть сухим морализаторством или развлекательным триллером, но тут: сцена с платьем-триггером Льва Николаича (его подарил девице убивец, и мать сдирает его с её молодой дочерней плоти в присутствии погорячившегося следака), сцена отдыха полуголых танцовщиц бурлеска, исходящих потом под крышей вертепа (почти весь фильм стоит жестокая жара), сцена противостояния героев, в ходе которой отвлечённая выстрелом от фортепианного этюда девушка, потирая глаза и зевая, выглядывает из окна, но не видит ничего интересного, и ещё много неожиданного.


Девушки отдыхают (не Басби Беркли)	Мокнет платье (не Лев Толстой)	... it takes place // While someone else is eating or opening a window ... (не Гринько)

Кадр с платьем, кстати, это несколько особенный случай навязчивого зарешёточного мотива:

Я думаю, уже понятно, что это шедевр, даже если не упоминать собачку Жана Габена.
И, конечно, тридцать восьмая:

Это Тосиро Мифунэ. Ему здесь 28 или 29 лет, он в третьем (из шестнадцати) фильме Куросавы, и он очень напряжён, потому что сейчас окажется, что преступник стреляет его пулями.

comments

une chambre en ville

Mon, 26 Jan 2026 14:31:11 GMT

Мюзикл – это для меня, как правило, невыносимый жанр. Я с удовольствием смотрю фильмы непристойной длины (Тарр, Ганс, Риветт, Диаз), и не имею обыкновения бросать начатое – "невозврат затрат" will be my epitaph (мучительное воспоминание про ~~Гастрит~~"Берлин-Александерплац"), но "Шербуржские зонтики", несмотря на любимую с детства Грустную Песню и навеваемый образ вязаной крючком салфеточки, налезающей уголком на экран советского цветного телевизора, я выдерживал минут 25, а "Поющих под дожём" выключил почти сразу по физиологическим причинам.

Тем не менее уже четвёртый фильм Жака Деми (не считая вышеуказанного) усваивается без эксцессов. Мне кажется, это покрывает весь спектр мюзикловатости: (1-ая степень) диегетические музыкальные номера в "Лоле" (1961), (2) трогательные песенки персонажей в "Ослиной шкуре" (1970), (3) безумные пляски и пение в рамках повествования в "Девушках из Рошфора" (1967), и, наконец, просмотренный вчера фильм "Комната в городе" (1982), где поют вообще всё время – особенно, когда не надо.


38': Анук Эме и Коринн Маршан (которая через год сыграет главную роль в одном из самых важных фильмов Новой Волны).	38': Катрин Денев наблюдает за собственными превращениями из царевны в замарашку и наоборот.	X3: Девушки поют.

Возможно, мне нужно теперь вернуться к "Зонтикам", потому что я закалён, а там к тому же, скорее всего, более вменяемый на поворотах сюжет, так как под такой эпсилон никакая дельта не поместится. Оправдано ли это общими законами жанра мюзикла/оперетты (мне неизвестными) или же логикой сна, красками которой играют буйно-пёстрые фильмы Деми (говорят, что "Лола" осталась ч/б только потому, что бюджет не утвердили), мне, как следует из вышесказанного, неясно. На последнем ездят (вооружившись омонимичностью "сна" и "грёзы" в европейских языках) многие любители его творчества. Мой зрительский опыт говорит, что "логика сна" служит во языцех оправданием произвольной ерунды.

Здесь же (( сейчас будут спойлеры )
Наверно, он останется у меня в воспоминании как некоторое подобие скульптурной группы, городского фонтана, например (по кругу из центра): Дарье льёт вино в стакан, Пикколи с раскрытым ртом и бритвой, из шеи хлещет, Санда по щиколотку одной ноги в воде, другая приподнята и игриво ласкает большим пальцем грязную пенку, из металлошубы выглядывает бедро и грудь, Стевенен и Берри идут широким шагом, рабочий моет из шланга жидкий тротуар под их ботинками, розовая-бронзовая девица в широкой юбке, понурив взгляд, бредёт по каменному краю, внешний диаметр заполнен мусорами со щитами, шлемами и дубинками. Цвет и музыкальная составляющая обеспечатся праздничной подсветкой по вечерам во время забастовок и разных бдений.

comments

the next night we ate whale

Thu, 22 Jan 2026 13:25:56 GMT

Я бы не прочитал книгу американского писателя Стюарта О'Нана (Stewart O'Nan), если бы для этого не сложились обстоятельства. О прочитанном не нужно жалеть (хотя иногда очень хочется), а нужно прислушиваться к тому, как в черепной коробке капает кран.

У сочинения дерзкий посыл, и необходимо твёрдо рассчитывать на обилие творческих соков, чтобы решиться его развить в 308 страниц текста. Книга "The Good Wife" (затрудняюсь перевести) о том, как в жизни женщины проходят двадцать восемь лет лишения свободы её мужчины. Собственно, этому лишению свободы эта женщина осознанно позволяет оставаться центром тяжести её существования. Первые несколько глав (очень разной длины, и всегда с загадочными – а в конце главы – разгадочными – названиями) посвящены роковому преступлению, и потому затягивают, как детектив, хотя описание самого ограбления и смертоубийства подаётся как реконструкция, потому что автор не отступает от "свободного непрямого" стиля (затрудняюсь перевести free indirect style), то есть вылазит из кровати, где спит беременная протагонистка, только вместе с нею – пописать, посмотреть, который час и т. п. Один из намёков на ход событий, приведший к убийству старушки, развивается в устойчивое подозрение (и уверенность головного персонажа) в том, что убийца – не муж, а его подельник. Последнего, к тому же, освобождают по сделке, которая позволяет посадить первого. Эти два приёма – детективный почин и триггер читательских симпатий – вероломно затягивают в повествование, которое строится на треть из юридических процедур, и на две трети из суровых будней одинокой безденежной матери.

Это, собственно, и всё; писатель Стюарт О'Нан, сообщают нам некоторые рецензенты, – "певец Америки синих воротников" (затрудняюсь перевести), и пишет короткими рублеными предложениями; довольно, на мой взгляд, хемингуёво, хотя Папик, при всей своей порывистой нескривляемости, писал возвышенную прозу, а не асфальт с кухонной раковиной (нисколько не умаляю достоинства названных направлений). Впрочем, любой гений-начинатель порождает струи посредственных и даже ничтожных продолжателей. (Иногда посредственный начинатель-предтеча порождает гения-продолжателя, но это другой кейс).

Но о хорошем. ( под трамваем )
Не могу сказать, что плохая книжка (и не хочу), – цель поставлена – достойная цель – и достигнута; узкая перспектива простой женщины под тридцать – за пятьдесят, которая продирается сквозь свою жизнь к тому моменту, когда её мужа выпустят из тюрьмы; о его жизни в тюрьме она не знает ничего, и мы ничего не узнаём. К тому же нельзя сказать, хорошо она кончается или плохо, что тоже достоинство. Даже тот факт, что первые годы заключения отнимают страниц по тридцать каждый, а последние уходят по десятку на дюжину, в общем, отражает экзистенциальную быль. Если бы мне самому не довелось прочитать все страницы за несколько дней, я бы подумал, что почти восемь тысяч звёздочек на гудридз книге набросали боты.

Бонус: старое стихотворение американского поэта-хулигана Тао Лина. Оно длинное, но читается быстро. Я однажды слышал в подкасте, как он читал его вслух целиком.

comments

зол, холоден и весел

Thu, 08 Jan 2026 15:40:07 GMT

Огульным, конечно, и облыжным было бы утверждение (с которого и начну), что все прозаики, сочиняя стихи, изрядно растрачиваются на упаковку; плотно сложенные сочинения Набокова сильно отдают гофрокартоном, и тем важнее для меня любимое стихотворение некогда незаменимого сверхчетырёхтомного автора.

Когда-то меня занимали завершительные две метафоры: непонятный, но прозрачный "нагорный вереск" (ужели шутка в сочетании языческого с христианским) как смерть, и вполне наглядная "сырая ложбина" как причинное место появления наброска из первой главы:

Ты давно уж не я, ты набросок, герой
всякой первой главы, а как долго нам верилось
в непрерывность пути от ложбины сырой
до нагорного вереска.

( За окном гудит метелица )

Тем временем смеркается, сулят метель, отменили школу и настольный теннис на пятом этаже. Отдел кадров, нелепо переименованный в "люди+культура", как телеканал, увещевает не выходить завтра из комнаты. И в окне, действительно, погода "ты завтра не придёшь", и, как писал один современник, the snow falls there barely snowing. Пойду разберу пару рукописей.

comments